Трубецкой Паоло | Немного обо всём
июля
08
2009

Паоло и его памятник

Памятника Александру Третьему работы Паоло Трубецкого

Памятник Александру Третьему работы Паоло Трубецкого

Конкурсная работа.

Автор: Анонимус (*пожелал остаться неназванным*)

***

Они стояли в ожидании — двенадцать тысяч, усталые, злые, а Государь все не ехал.

— Опаздывает, — ворчали одни.
— Не изволит, — поправляли другие, бросая осуждающий взгляд.

Белое полотнище на памятнике хлопало, гулко и всякий раз неожиданно, и звуки эти заставляли толпу оглядываться, искать под тканью хотя бы намек на истинный вид изваяния. Нет, ничего не видно...

— Да хвост-то, хвост-то где, я вас спрашиваю? По всем канонам он должен составлять две трети от высоты крупа — это я вам как старый лошадник говорю, а тут что? Где хвост? Вероятно, на крупе лежит что-то — не может же хвост вот так вот торчать, как мы сейчас наблюдаем под полотном! — говоривший вопросительно заглядывает в глаза собеседнику, но тот устал, в стеклах пенсне отражается белая хламида памятника и купол церкви, в глазах за стеклами — усталость.

— Ах, да оставьте свои лошадиные познания при себе, сударь, — в раздражении отзывается собеседник. — Какая, собственно, разница — ну памятник, ну — конный. Все они, по сути одинаковы. Прибудут Государь, покров скинут, увидим и разойдемся, нам-то что до хвостов? Все они, в сущности, одинаковы, — он нервно передергивает плечом и добавляет уточняющее: — Изваяния одинаковы, я имею в виду.

Солдаты переминаются под недобрым взглядом офицерства, желающего чтобы уж все кончилось побыстрее, парусина хлопает, нервический автор памятника прохаживается у постамента, поправляя сюртук, сбитым ногтем проводя по канату, который вскоре нужно будет перерезать чтобы открылось...

ПарИт. Душно, солнечно — и парит, нагнетает, давит на головы — о!, автор знает чтО давит, он предполагает реакцию. Он не предполагает другой реакции.

— Едут, едут, прибыли! — у дальних подступов к площади толпу разгоняют конные, она пошатывается тысячеголово, делает несколько шажков влево, потом столько же — обратно и, наконец, отхлынывает.
— Генерал-губернатор-то нынче каков, а — в плюмаже что твой конь, — усмехается нелюбитель лошадей в лицо давешнему собеседнику, тот лишь вытягивает плохо бритую шею в надежде не пропустить Государя за колыхающимися генеральскими перьями.

— Паоло Петрович, да быстрее, быстрее, сюда, — скульптора подталкивают пред светлые очи; нет, сначала к генерал-губернатору, тот цедит сухо «Мое почтение», страдая от жары в глухом парадном мундире с лентой Андрея Первозванного первой степени, которая ему натирает.
Потом — к Государю:

— Ну что ж вы милый, покажете нам? Батюшку бы надо бы... — государь выпрастывает ногу в изящном сапоге (как ему обувь шьют, думает скульптор, дивясь этой сапожной грации), ставит ее на землю — и толпа разражается уже вторым залпом приветственных криков. В нем слышится: — Да скорее бы!
— ... батюшку надо бы в его естественно-героическом виде, — оборачивается Государь к супруге и говорит это вполголоса, усмехаясь.

Государыня сходит, поддерживаемая кем-то под оба локтя, страдая от извечных своих ножных болей, морщась, ступает осторожно и принимает цветистые адреса полагающихся на этот случай чиновников.

— Никс, ну что же так долго? — жалобно, но властно спрашивает она.

— Важное дело, ma gentile, придется постоять, — отвечает ее венценосный супруг, — батюшкин памятник ведь. (Он уносится в мнемонические дали, где этот самый батюшка прячет серебряную фляжку за голенище, и ему становится отчего-то неловко).

— Ну, Павел Петрович, — обращается он к скульптору и замирает на полуслове — безжалостная Мнемозина отсылает его к более дальнему предку, чье имя он только что проговорил, и воспоминание это его удручает — больно тёмно.
— Господин Трубецкой, — продолжает Государь чуть резче, — пора бы, командуйте.

— Весь в нетерпении Вашей оценки, Ваше величество, — механически произносит тот, кляня себя за неожиданную волну подобострастия и, перекинувшись взглядами с губернатором (спокойный кивок) и другими устроителями, дает команду резать канат.

Ветер хватает ткань, в победном последнем ее хлопе резко ударяет по одному из присутствующих веревка — как корабельный гик зазевавшегося матроса, полотно спадает, и вся Знаменская единым неверящим «А-а-а-хххх!» отвечает на победную улыбку скульптора, знавшего наперед и этот ветер и этот вздох.

Государь медленно отклоняет голову, откидывается всем корпусом, проводит взглядом от склоненной головы коня — к голове всадника, видит, оттопыривающееся голенище, сглатывает, прикрывает веки.

— Николай, — рычит в его памяти отец, в таких точно сапогах и в такой шапке с каракульчовым околышем, — что бегаешь тут?! Негоже. Иди к maman, иди — где твой учитель? — отец грозен, отец нависает над маленьким Коленькой, давит его, как и сейчас (Государь сквозь неплотно сжатые веки видит эту набычившуюся фигуру).

— Учителя к вам призвали, папенька, — оправдывается Коленька, боясь поднять глаз.

— Где? — отец, пошатываясь, разворачивается к дверям, тяжело ступает, снова пошатывается. Коленька прячется за тяжелую портьеру. Он знает — отец уже забыл про него и пошел по тем самым «государственным делам», которые его, Коленьку, всегда пугали одним своим названием.

— Мсье Трубецкой... — голос монарха хрипл, движения осторожны, как у подагрика, — извольте... Извольте объя... рассказать нам о...

— Что ж ты сделал-то, мерзавец, — шипит за спиной Паоло Петровича генерал-губернатор,  позади и вокруг уже слышны смешки, а от угла Знаменской и Лиговского — откровенное студенческое улюлюканье.

— Полковник, быс-с-стро, — машет генерал-губернатор начальнику оцепления, указывая дрожащей ладонью в сторону Лиговского, — утихомирьте, уводите толпу, расширьте каре, уводите всех, — он шепчет, пот на его лбу подрагивает при каждом нервном слове.

— Паоло Петрович, так это — ваше вИдение, да? — Государь переводит на скульптора спокойный взор, меряет его от ботинок (пыльные не по случаю — отмечает он) до тонких кистей (все ногти сломаны — рабочая специальность все-таки эти художники). — Так, стало быть, милостивый государь, папе... императора Александра Третьего вы видите именно так?

Толпа под натиском каре отхлынывает, из горловины Невского слышен смех, где-то взрывают китайские петарды, идет роптание.

Генерал-губернатор старается спрятаться за постаментом, делая вид, что обходит памятник: — Какое позорище, Боже мой, святые угодники — заступники милостивые, пронесите — он крестится, поднявши голову как будто на самого этого тяжкого коня и его одержителя — Господи помилуй, стыд-то какой, стыд-то ведь какой...

— Да, Ваше Величество, именно так. Ваш покойный батюшка, царствие ему небесное..., — начинает объяснять скульптор.

— Мелецкий, готовьте отъезд, — распоряжается государь, отворачиваясь. — Ma gentile, мы, пожалуй, поедем, дайте вашу руку, милая.
Государыня подает ему руку в льдисто-атласной перчатке и они разворачиваются, Трубецкой наблюдает их сиятельный тыл, слышит крики и смех из толпы, издевательские аплодисменты, и радуется.
Все так, все именно так — так и случилось, — думает он, поглаживая теплый карельский гранит основания памятника.

— Что же вы, господин лошадник, теперь скажете по поводу хвоста, — господин в пенсне нагоняет своего недавнего собеседника с явным желанием позлорадствовать вместе.

— Першерон, — отвечает тот убежденно, — першерон — причем таких статей, что вашему покорному слуге видеть не приходилось, — говорит тот, оглядываясь снова и снова на памятник, — вы знаете, это потрясающе. Такой работы... такого коня!.. Такого коня я не видывал никогда, это что-то экстраординарное, сударь мой, это выдающаяся, выдающаяся работа. Я слышал, кентские першероны возят до восьмидесяти пудов груза — вот это он. Такой все вынесет, убеждаю вас — такая лошадь вынесет все!

Собеседник в изумлении смотрит на него, как бы желая удостовериться, не в шутку ли тот славословит это огромное тяжелое чучело, этого толстого сатрапа на нем, но нет — лошадник продолжает в том же духе и владелец пенсне с брезгливостью откланивается.

— Мы сошлем его в Иркутск, моя радость, — Государь смотрит на супругу с тревогой и обожанием; та пребывает в некотором ступоре от виденного и от гула толпы. — Памятник конечно, памятник я имел в виду, — Государь нарочито улыбается, дабы жена смогла оценить шутку.

— Это неслыханно, — отвечает Государыня, как и всегда она отвечает, если что-то стало ей неприятно или не оказалось понятым.

Государь успокаивается: жена не сильно пострадала, а он ее любит, он ее боготворит, не дает ей поводов для волнений; ах зачем поехали нынче на этот глупый фарс! — Государь получает новый повод быть недовольным; на этот раз — собою, и от этого даже несколько оттаивает.

Трубецкой все еще ходит у постамента, ощупывая его и слушает толпу.
Нет, не стану слушать, еще наслушаюсь, решает он, и удаляется пешком в сторону Лиговского, где его поджидает экипаж. Приглашения от генерал-губернатора сегодня явно не будет, горько усмехается он.
Ну ничего... ЭТОТ простоит здесь долго. ЭТОТ тут навсегда, — решает он и на лице его появляется улыбка.

_____________________________
Спонсоры блога:
Во все времена поэты посвящали стихи о любви дамам своего сердца — нет способа лучше сказать о своих чувствах действительно красиво.

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong

8 комментариев »

  • *аплодирующий смайлик* (косноязычные мы, и сказать-то нечего, кроме как понравилось!! Пусть я лучше просто поаплодирую :)

    Ох, Анонимус, а если вы победите, «откроете личико»? ;)

    Комментарий | 8 июля 2009
  • Irishfox

    По-моему, я читаю рассказ. А вы? Нарочно посмотрел условия конкурса — «на лучшую статью».

    Да простит меня автор, но в рассказе, кажется, есть неточность.

    Пусть мы ничего не узнаем, что для создания памятника ушло восемь лет. Автор рисует эпизод лишь открытия памятника.

    Но дело в том, что князь — поразительный человек, самоучка! — выполнил более десяти моделей, причем три в натуральную величину. И только — и только! — третья модель получила одобрение. Одобрение и особой комиссии и, конечно же, царской семьи.

    Так что никакого шокирующего «открытия» государь для себя сделать не мог.

    Да, конечно, памятник вызвал шквал эмоций и полярных оценок. Фантастическо-негероический памятник :) Тарамбарамы по поводу постамента долго шли. Демократы пищали от восторга, солидные господа негодовали. Но, безусловно, для Николая II ничего неожиданного во время открытия не произошло.

    А так — рассказ симпатичный. Благодарю автора.

    Комментарий | 8 июля 2009
  • Ирина

    Молодца, Анонимнус! Прочла с интересом

    Комментарий | 8 июля 2009
  • Интересно, но немного затянуто, на мой взгляд.

    Комментарий | 8 июля 2009
  • Irishfox, да ладно )) Если бы текст не подходил, то его бы и не опубликовали :wink: Вот как текст уважаемого ©атаны. А раз он опубликован, значит все гуд :)

    Комментарий | 8 июля 2009
  • Господа, текст — хорош, сам по себе, с точки зрения именно построения текста. Это рассказ, фантазия — называйте как угодно. Причем вполне в духе классики нашей литературы.

    В общем, он мне понравился, поэтому он здесь. После писуаров ©атаны читать литературное было особенно приятно, и да простит меня автор этого текста. :cool:

    Комментарий | 8 июля 2009
  • Анонимус

    [Irishfox]Так что никакого шокирующего «открытия» государь для себя сделать не мог.[Irishfox]

    Irishfox, а вот Воланда вообще не было... :oops:

    Комментарий | 8 июля 2009
  • Ну конечно я сняла этот текст с конкурса. Потому что:

    1. Автора угадала сразу, и вешать себе в подпись «рекомендую копирайтера Калинина», простите, за гранью.

    2. Это — художественная литература, стоящая на порядок выше, чем уровень самого конкурса в принципе.

    По качеству текста я все сказала уже ранее. :)

    Комментарий | 14 июля 2009

RSS feed for comments on this post. TrackBack URL

Оставить комментарий

© 2009 Немного обо всём